1888–1914 · Россия · Классицизм
Алексей Станчинский (1888–1914) — русский композитор и пианист, учившийся в Московской консерватории у Константина Игумнова и Сергея Танеева. В его фортепианных пьесах слышны смелость фантазии и самостоятельный полифонический язык. Для играющего интересен как автор музыки, которая долго оставалась почти неизвестной и лишь спустя десятилетия по-настоящему дошла до слушателей.
Алексей Станчинский родился 21 марта 1888 года в небольшом владимирском селе Оболсуново; его отец, инженер-химик, работал на красильной фабрике и часто получал новые назначения фабричным инспектором, из-за чего детство Алексея прошло в переездах между старинными городами — Владимиром, Тверью, Псковом, Ревелем.
Музыке в семье первой начали учить не его, а старшую сестру Лидию; был в доме и ещё один ребёнок — брат Владимир, впоследствии один из основателей советской школы экологии. Собственный дар Алексея проявился очень рано: уже в пять-шесть лет он часами сидел за фортепиано и пробовал сочинять, а взрослые с детства замечали в нём обострённую чувствительность.
В 1899 году отец купил имение Логачёво в Смоленской губернии, в двух верстах от Новоспасского — усадьбы, где родился Михаил Глинка и которая прежде принадлежала его сестре. Именно в Логачёве Станчинский написал большинство своих произведений.
Пока семья жила в Логачёве, Алексей время от времени добирался до Москвы, беря частные уроки фортепиано у Иосифа Левина и Константина Эйгеса. Теории музыки и сочинению его начал учить Александр Гречанинов, а два года спустя, в 1905-м, отвёл показать Сергею Танееву. Танеев разглядел в юноше дар и посоветовал продолжить занятия гармонией и композицией у своего ученика Николая Жиляева.
Гимназию в Смоленске Станчинский окончил весной 1907 года; тогда же его приняли в Московскую консерваторию, в фортепианный класс Константина Игумнова. Композицию и инструментовку он продолжал осваивать под руководством Жиляева, а контрапункту и музыкальным формам учился у Танеева, который не брал денег за занятия со своими самыми способными учениками.
По состоянию здоровья Станчинский не мог постоянно жить в городе, поэтому чаще просто наезжал в Москву на занятия, а порой, когда приехать не получалось, обходился перепиской с Танеевым — для начала XX века редкий способ учиться музыке.
На занятиях Станчинский бывал резок к собственным сочинениям и часть из них уничтожал; то, что дошло до наших дней, сохранилось в немалой степени благодаря Жиляеву и Танееву — они не раз не давали ему сжечь написанное.
Спокойная жизнь в Логачёве прервалась в январе 1910 года, когда не стало отца Станчинского. А вскоре Алексей выяснил, что ждёт ребёнка Елена Бай — дочь управляющего имением, в которую он был влюблён; мать и сестра такой неравный союз не приняли, и Елене пришлось покинуть Логачёво.
От этих ударов судьбы Станчинский тяжело пострадал здоровьем: в тот же год, летом, он серьёзно расхворался и провёл несколько месяцев в лечебнице для нервнобольных, а затем на время расстался с консерваторией.
В конце 1910 года Станчинский вернулся к сочинению музыки, а затем возобновил занятия с Танеевым и Жиляевым.
Вернувшись к работе после болезни, Станчинский среди прочего занялся собственным собранием народных песен.
В марте 1914 года на сцене Московской консерватории прошёл концерт молодых пианистов, где он сыграл целую программу из собственных пьес. Критика назвала его самым талантливым и оригинальным композитором, московские музыканты заговорили о нём как о новой восходящей звезде, а его пьесы быстро стали популярны. Это был единственный концерт из собственных сочинений, который Станчинский дал за всю жизнь.
После концерта Станчинский передал исполненные на нём пьесы композитору Николаю Метнеру и собирался провести часть лета у него, обсуждая музыку, но эта встреча так и не состоялась.
Последние несколько лет он посвятил развитию собственного, уже вполне самостоятельного музыкального языка, всё дальше уходя от подражания прежним композиторам.
Летом 1914 года Станчинский впервые увидел своего четырёхлетнего сына Андрея и успел привязаться к нему; в голове у него складывались планы совместной жизни с Еленой и сыном, а ещё — вернуться в консерваторию и продолжить сочинять музыку.
Алексей должен был прийти к Елене 22 сентября 1914 года, но мать была против этой встречи и не хотела его отпускать; он всё же ушёл из дома в ночь. На следующий день его нашли мёртвым на берегу реки, в пятнадцати верстах от Логачёва, в мокрой одежде; как говорила мать, прибывший на место фельдшер определил смерть от паралича сердца. Судя по всему, Станчинскому пришлось перейти реку вброд — сентябрьская ночь была холодной, а сердце у него и прежде было слабым.
Проводили Станчинского в последний путь 29 сентября 1914 года: похоронили его в Новоспасском, на кладбище при церкви Преображения Господня. Церковная метрическая книга называет датой смерти 6 октября 1914 года (23 сентября по старому стилю).
При жизни Станчинского вышло из печати лишь четыре его «Эскиза», ещё восемь — до 1917 года. Готовить к изданию остальные сочинения небольшими тиражами в 1920-е годы взялся Николай Жиляев. Но в конце 1937 года Жиляева арестовали по делу маршала Тухачевского и скоро расстреляли, и после этого издания, где на титульном листе стояло его имя, стало невозможно распространять. Музыка Станчинского оставалась малоизвестной почти четверть века, до 1960-х годов, а полное собрание его фортепианных сочинений, подготовленное Ириной Лопатиной, вышло в свет лишь в 1990 году. Русская музыка, как считается, понесла с его смертью большую потерю.
Фортепианное творчество Станчинского не имеет прямых аналогов среди современников. Его яркая по природе мелодика тесно связана с барокко и романтизмом, но не меньше — с русским народным материалом; ей свойственна особая певучесть, близкая старинной русской и церковной музыке.
Смелость фантазии и владение приёмами контрапункта позволяют отнести Станчинского к композиторам, нащупавшим пути к полифоническому стилю XX века. В своих находках он во многом предвосхитил черты, которые позже проявятся у Стравинского и Прокофьева, у Шостаковича и Бартока, в гармонии Хиндемита, в новой диатонике и неофольклорных течениях. Он же ввёл в фортепианную музыку новые жанры — эскиз и прелюдию-канон.
На раннем этапе в сочинениях Станчинского заметны чужие голоса: в сонате ми-бемоль минор (1906) главная партия перекликается со Скрябиным, а побочная — с «Лирическими пьесами» Грига, в других пьесах гармонии, идущие от народной музыки, близки Мусоргскому. Прелюдии 1907 года показывают всё более широкую гармоническую палитру и изобретательную полифонию, а в сочинениях после 1908 года появляются сложные несимметричные размеры и более скупая фразировка. Отказавшись от хроматического голосоведения, Станчинский строит пьесы без ясной тональности, соединяя диатонические, восьмитоновые и целотоновые звукоряды с русскими народными мотивами — почти так же, как в конце 1910-х это делал Игорь Стравинский; в нескольких последних сочинениях он показывает зрелое владение полифонией.
Известен Станчинский прежде всего как автор пьес для фортепиано соло, но среди его сочинений есть и трио для фортепиано, скрипки и виолончели, и цикл «Десять шотландских песен» на стихи Роберта Бёрнса — редкий для русского композитора его круга выход за пределы одного инструмента.
На dana-piano.kz пока опубликована одна пьеса Станчинского для фортепиано соло — «Прелюдия в лидийском ладу» (Prelude in Lydian Mode) уровня «Средний+». Выбор лада хорошо показывает тягу композитора к ладовым, не всегда однозначно тональным построениям, и с этой пьесы удобно начинать знакомство с его музыкой за инструментом.